May 9th, 2012

Лесков: твоя дата кончины написана у него на следующей странице

Замечательные слова Пьецуха о Лескове, пожалуй моем любимом писателе, почему то стоящим в стороне в народно-государственном сознании.

Лесков пожалуй самый любымый писатель. Действительно мало кто, кроме него,  обладал таким христианским взглядом. Причем христианским не в смысле обычая, а каким то глубинным, изначальным христианством. Духом, а не буквой и обычаем. Оттого и расказы его о ранних христианах (а кто то еще к этой теме обращался?). Оттого он и обращается к староверам, которых вроде бы уже "простили" но всё еще не любят.

Оттого что он выводит русских "черненькими", потому что любит их по настоящему, без жалости. Действительно, мало кто еще так понимает Россию, как Лесков. Он до такой степени прояснил Россию, русского человека, что читать страшно, как бы читаешь и только того и ждешь, что на следующей странице тебе укажут дату твоей кончины.


Оригинал взят у berezin в История про то, что два раза не вставать
Но, лучше прочих о Лескове написал писатель Пьецух. А написал он о том, что "Лесков был человек недобрый. Как-то, когда он сидел с приятелями в гостиной, ему доложили, что пришел Данилевский, известный склочник, и Николай Семёнович нарочно залез под стол, чтобы дать гостю возможность наговорить гадостей про хозяина, а потом внезапно выглянуть из-под скатерти и, таким образом, выставить Данилевского в самом дурацком виде.
Лесков был хороший товарищ. Он готов был помочь всякому литературному бедолаге, если тот вдруг пропивался, лишался куска хлеба, заболевал. Лесков был человек малообщительный и не имел друзей в правильном смысле слова, а знался все больше с писательской мелочью, вроде женоподобного Болеслава Маркевича, шута Лейкина, какого-то Иванова-Классика, краеведа Пыляева, бытовика Терпигорева, темного Василевского-Буквы… — Чехова же и Гаршина не любил.

Лесков был мужчина крутого нрава и однажды в ревельской пивной избил стулом двух тамошних немцев, которые вздумали неодобрительно отзываться о русских и России.Лесков был человек раздражительный. Стоило кухарке спеть что-нибудь за стряпней или немного разгорячиться гостям сына Андрея, как он с оскорбленным видом принимался жаловаться на то, что у него в доме вводят «бордельный режим», направленный прямо против русской литературы. Лесков был человек желчный. Если на улице ему попадался знакомый цензор, или литератор из враждебного лагеря, или кто-нибудь походя разворачивал перед ним недружественную эстетическую программу, он немедленно шел домой срывать зло на близких. Например, донимал сына старинной отцовской песней: дескать, вот я в твои годы… На что сын резонно ему отвечал, что, дескать, вы отец, в мои годы в нетрезвом виде дрались с саперными юнкерами.
Лесков был человек злопамятный. После того как его обокрали до нитки в Праге, пределы отечества он больше не покидал.
Лесков был человек наивный. Считая себя записным собирателем, он аккуратно посещал по воскресеньям антикварные магазины и, в конце концов, превратил кабинет в музей, но, как потом оказалось, в его собрании не было ни одной по-настоящему ценной вещи. Лесков был подвержен посторонним влияниям. Из любви к Л. Толстому он проникся симпатией и к вассалу его Сютаеву, а проникнувшись симпатией к Сютаеву, принципиально взял на воспитание девочку-сироту и заботился об оной как о родной, хотя ни она его не любила, ни он ее не любил. А впрочем, из двенадцати пунктов лесковского завещания, кажется, семь пунктов касаются сироты.
Лесков был человек верующий, безукоризненно порядочный, строгий той строгостью, которая личит не художнику, а директору департамента. Детей своих он сек собственноручно и аккуратно. Под старость он был немного чудаковат: под старость он отказался от мяса, высчитывал дату смерти и носил балахон по щиколотку, который застегивался на женскую сторону, как зипун.
Заодно еще внешность Николая Семёновича обрисуем на всякий случай, ибо Пушкина в лицо знают все, и Гоголя знают все, а облик Лескова мало кому известен, до того основательно его оттерли на задний план. Он был мужчина плотный, буйноволосый, вечно нахмуренный, с крупным, матерым носом и таким выражением на лице, точно ему сильно не по вкусу его эпоха, точно он вообще сильно не рад тому, что его родили на белый свет.


Collapse )

О продаже Родины

К сожалению многие, как я уже заметил, просто не стали читать эту статью. Заголовок пугает. Продать Россию - это что то из "подвига Власова" и  деяний Мальчиша-Плохиша. Кстати подобный  заголовок (Как сделать Россию нормальной страной) погубил в свое время книгу Матвея Малого. Зацепившись за мысль, что  Россия ненормальная страна, в суть вникать не стали . При этом все говорят, что, мол,Россию общим аршином не измерить - разве это не признак ненормальности?

Статья же весьма духоподьемная. Она о том что пора продать Россию как продают идею, то есть  сделать её привлекательной, посмотреть на проблемы с другой стороны.

.. надо признать, что Россия – это не уютная страна, полная несметных сокровищ. <...> Мир должен знать правду, которой нечего стесняться. Россия – это страна, где жизненное пространство соизмеримо с Индией и в два раза меньше Китая. Остальная территория непригодна для жизни. Смерть ждет всякого, кто без поддержки с Большой Земли задумает там поселиться.

Но и на обитаемой территории России шесть месяцев в году человек не может существовать вне обогреваемых помещений. Поэтому газ, уголь, нефть, дрова, уран – все это вещи, имеющие для жизни россиянина то же значение, что кислород и вода для жителей более комфортных частей планеты. Запретить россиянину жечь уголь для обогрева – это все равно что запретить ему дышать. Это смертный приговор. Поэтому Россия должна иметь особые права на квоты выброса углекислого газа в атмосферу.

На таких пространствах и при такой плотности населения перестают работать рыночные законы. Слишком велики транспортные издержки и слишком мала возможная выручка на единицу площади. Поэтому Россия имеет право на особых территориях вводить специальные протекционистские меры, которые бы позволили населению там существовать.



Оригинал взят у navigarus в post

Slon.ru
Как правильно продать РоссиюКак правильно продать Россию

Не стоит провоцировать зависть соседей по планете разговорами о бескрайних просторах и богатствах. Для остального человечества Россия должна стать символом выживания миллионов людей в по-марсиански суровых условиях • Константин Ранкс
Подробнее на Slon.ru

ПАРАД ПОБЕДЫ

ПАРАД ПОБЕДЫ

Дмитрий Сурнин

I.
Выглянул сегодня в окно:
шли танки, но было почему-то смешно.
Наверное, оттого, что следы на асфальте
походили на размазанное говно.

Когда шли танки, домá пробирала дрожь.
Прохожие частично думали: «Какая мощь!»
Частично боялись: сам станешь грязью,
если под гусеницы попадёшь.

Головы танкистов качались, как поплавки,
над плоскостью брони шеи выступали тонки.
Казалось — головы вот-вот оторвутся,
и поведут танки на Кремль уже безголовые пареньки.

II.
Стоя на тротуаре какой-то старик-ветеран,
полуслепой, видит очертания танков, как очертания стран.
А рядом с ним человек весь в белом
говорит: «Вот видишь, Степан».

Степан для пиджака слишком мал:
как будто не надел его, а в него упал.
И бляшки медалей и орденов — остатки
чешуи на рыбе, оставленной умирать средь скал.

Очки старика — бронелист, настолько толсто стекло.
Вены на руках — будто олово в них стекло.
Руки — все в жилах, траншеях, каналах и рвах.
На одной руке наколото синим по сморщенному – «Л.О.»

«Л.О.» — это Люба Осипова, конечно.
В сорок четвертом при взятии железнодорожного узла Молодечно
была беспечна, подорвалась на мине:
тело разбросано по осинам — душа ушла в бесконечность.

Он грезил тогда о ней, работнице медсанбата.
Кокетка — давала офицерам, но не давала солдатам.
А он, как дурак, будто бы даже влюбился,
но ей ничего не сказал. Так было надо
когда-то.

Сейчас жалеет.
Его ум слабеет.
Руки трясутся. Окна трясутся.
Блеют
сигнализации автомобилей.
Танки идут мимо, и уходят левее.

Человек в белом говорит: «Победа.
Танки прошли, чтоб напомнить об этом».
А он думает — какая ж победа,
если танки всё ходят, а Любы — нету?»

Человек в белом говорит: «Всё закончилось:
слабость, болезни, столько лет одиночества.
Победа, Степан! Слышишь? Победа!»
А он про своё: «Любы-то нету».

Качество зодчества
окрестного проверив тряской,
тяжелые машины покидают с опаской
центральную улицу, уходят к площади,
идут мимо трибун и башни Спасской.
Правитель, запивая хрипотцу из стакана,
говорит в микрофон: «Все мы помним Степана».
Все говорят «ура» одновременно.
Мужчины красивы, их дамы – беременны.
Ленты георгиевские торчат из карманов —
это чтобы лучше помнить Степана.

А он не помнит себя сам.
Голова клонится к дрожащим рукам.
И неловко сползая на асфальт,
он выдыхает: «Ахм…»

Человек в белом улыбается в тридцать два зуба,
ставит галочку в блокнот и замечает, как тупо
глаза мертвеца смотрят на небо, где птица,
плача, кружится — наверное, Люба.

III.
Клином летят самолеты: бомбить, но пока
не города, а только лишь облака.
Птицу спугнули.
В пробитые дыры
солнце светит издалека.

Всё завершилось. Окончен парад.
Танки вернулись назад.